Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Krynica

Поэма о ноге

Остаётся только сожалеть, что мы больше не живём в эпоху Николая Васильевича Гоголя

Если о сбежавшем носе мелкого питерского чиновника классик написал вдохновенную поэму, то какие строки он мог бы посвятить то ли простреленной, то ли подвернутой рогозинской ноге? И как обидно, что в отсутствие Николая Васильевича каким-то жалким щелкоперам приходится пользоваться его творческим методом.

Впрочем, Рогозин тоже не дворянин. Так что за дело.

У профессиональных лжецов всегда так - с ними не хотят дружить даже их собственные части тела. Гоголевский нос ударился в бега не от хорошей жизни - если бы вы, читатель, украшали бы собой бессмысленную физиономию самодовольного проходимца, вы тоже попытались бы жить самостоятельно. Так и рогозинская нога. Конечно, бегство частей Рогозина должно было бы начаться не с неё. Первым, как мне кажется, должен был бы не выдержать язык. Но язык - он же известный приспособленец и к тому же - без костей.

А вот нога - совсем другое дело. Может быть, ей надоело мотаться по недостроенным космодромам, присутствовать на бессмысленных учениях, сгибаться в колене при появлении Путина и даже Медведева - чтобы они, не дай Бог, не заподозрили, что Дмитрий Олегович смотрит на них свысока? И нога попыталась зажить своей, достойной жизнью - жизнью, в которой не будет ни космодрома "Восточный", ни "русского мира".

Говорят, её видели на "Дожде" - она хотела договориться об интервью и рассказать о происходящем в военной промышленности, но её вовремя отговорили. Она собиралась пойти на антивоенный митинг - потому что точно знала, что на Донбассе воюют самые что ни на есть кадровые военные, а никакие не добровольцы - но к ней отнеслись недружелюбно. Все же она не просто нога, а нога Рогозина, кто знает, что она выкинет на таком митинге и самое главное - что устроит Рогозин, если заметит свою ногу в рядах протестующих?

Ещё она хотела пойти в посольство Нидерландов и рассказать все о "Боинге", но её задержали уже на подходе и пообещали ногу переломать, если она ещё раз сунется. Переговоры с ногами "топтунов" к успеху не привели - товарки обвиняли её в предательстве и утверждали, что настоящие русские ноги так не поступают. А, может быть, она вовсе и не русская? Может быть, не случайно Дмитрий Олегович такой чернявый и упитанный? Когда она пыталась пробиться поближе к посольству, по ней выстрелили...

Очнулась она в спецбольнице. Чернявый и упитанный сидел рядом на спецтабуретке и умолял её вернуться. Говорил, что без неё ему никуда - ни в тир, ни на совещание. Объяснял, что все скоро кончится, потому что "сам" в таком невменяемом состоянии, что обязательно приведёт страну к развалу. А если все будет разваливаться не так быстро, как кажется, он и сам уйдёт в отставку и станет простым послом или депутатом. Но пусть она сама подумает - какой же посол без ноги?

Она и поверила. В конце концов, лучше быть ногой Рогозина, чем обрубком, с которым не хотят иметь дело даже ноги злосчастных фээсбэшных "топтунов". А вот если она вернется - они опять будут подобострастно сгибаться в коленках при её появлении и тогда у неё появится шанс рассказать им и про "Боинг", и про Донбасс. И никто уже не скажет, что она не русская, никто!

Короче говоря, она вернулась. И опять оказалась на совещании по космодрому "Восточный". На фотографиях, сделанных с этого мероприятия, не видно, как в наиболее драматические моменты Дмитрий Олегович удерживает ее обеими руками, все ещё хранящими ему верность.

Чтоб не сбежала.

http://ru.espreso.tv/article/2015/12/30/poema_o_noge
Krynica

Пророчество Мандельштама

"Наливаются кровью аорты,

И звучит по рядам шепотком:

- Я рожден в девяносто четвертом,

Я рожден в девяносто втором...-

И в кулак зажимая истертый

Год рожденья - с гурьбой и гуртом

Я шепчу обескровленным ртом:

- Я рожден в ночь с второго на третье

Января в девяносто одном

Ненадежном году - и столетья

Окружают меня огнем."

Строки эти выглядят эпитафией молодым парням, которые отдают сегодня жизни за Украину в изнурительном противостоянии с российским захватчиком. Осип Мандельштам написал их в 1937-м, в воронежской ссылке, незадолго до своей трагической гибели в ГУЛАГе. Настоящая поэзия - это всегда пророчество. Мандельштам, описывавший страшную судьбу родившихся в конце ХІХ века, предугадал и трагедию родившихся в конце ХХ-го - в конце концов, в "чудовищной" мандельштамовой России и даже рядом с Россией, этой ненасытной воронкой смерти, столетиями ничего не меняется.

В этих же "Стихах о неизвестном солдате' , написанных за два года до начала второй мировой, Мандельштам оставляет её строгий пейзаж - его современники, увидевшие войну воочию, будут описывать то, что он предчувствовал:

"Миллионы убитых задешево

Протоптали тропу в пустоте,-

Доброй ночи! всего им хорошего

От лица земляных крепостей!

Неподкупное небо окопное -

Небо крупных оптовых смертей,-

За тобой, от тебя, целокупное,

Я губами несусь в темноте –

За воронки, за насыпи, осыпи,

По которым он медлил и мглил:

Развороченных - пасмурный, оспенный

И приниженный - гений могил.



Хорошо умирает пехота,

И поет хорошо хор ночной

Над улыбкой приплюснутой Швейка,

И над птичьим копьем Дон-Кихота,

И над рыцарской птичьей плюсной.

И дружи'т с человеком калека -

Им обоим найдется работа,

И стучит по околицам века

Костылей деревянных семейка,-

Эй, товарищество, шар земной!

Для того ль должен череп развиться

Во весь лоб - от виска до виска,-

Чтоб в его дорогие глазницы

Не могли не вливаться войска?"

Этот вопрос Мандельштама остается без ответа и спустя почти столетие. Войска все идут и идут по пустыне Красной площади, вливаясь в глазницы безмолвной мумии в мавзолее и отражаясь в пустых глазах её словоохотливого преемника. Но поэзия не может, к сожалению, победить зло - она способна лишь к состраданию.

http://espreso.tv/blogs/2015/05/10/10_maya_2015_h_prorochestvo_mandelshtama
Krynica

(no subject)

Сталин ведь тоже звонил деятелям культуры. Ему повезло с современниками - хотя сам он, наверное, так не считал. Сталин звонил Пастернаку, интересовался его мнением о Мандельштаме и попутно издевался над великим поэтом. Сталин звонил Булгакову, интересовался его творческими планами и желанием работать во МХАТе. Советская интеллигенция восхищалась мудростью вождя, готового приютить "попутчика", явно не готового верой и правдой служить партии людоедов. Никому в стране и в голову не приходило, что все это по сути своей аморально, что власть не должна вмешиваться в творчество, что не Сталину решать, кому работать в Художественном театре, а кому нет, что расстрига-экспроприатор не дотягивает даже до каблука великого писателя и в конечном счете когда уйдут от нас его обожатели, останется в истории только потому, что был современником таких людей, как Пастернак и Булгаков.

В Кремле не меняется ничего. Разговор Путина и Маши Гессен - почти точная копия разговора Сталина и Булгакова. Сталин в начале разговора интересуется у Булгакова, хочет ли тот уехать. Путин интересуется у Гессен, поможет ли статус гонимого журналиста ее карьере или же ей нравилась ее работа. То есть априори подразумевается, что люди неспособны совершать честные поступки или что нравственность в том, чтобы лизать сапоги вождя. Булгаков, если бы был нормальным человеком, писал бы как Новиков-Прибой. Гессен, если бы не выделывалась, сама бы поехала фотографировать дельтаплан. Если они этого всего не делают - значит, хотят чего-то другого.

И Булгаков, и Гессен дают обитателю кремлевского кабинета практически аналогичные ответы. Булгаков отвечает, что русскому писателю надо жить в России. Гессен говорит, что работа ей нравилась. И Сталин, и Путин воспринимают эти ответы не как признание очевидных фактов - Булгаков хотел работать в своей стране, но писать то, что должен; Гессен согласилась работать главным редактором журнала путешествий, а не путешествий Путина, - а как капитуляцию. И они переходят к следующему туру обработки клиента - милостивому предложению поработать. Булгаков рассказывает Сталину, что его не берут во МХАТ. Сталину кажется, что его возьмут. Путин, конечно, всего лишь читатель "Вокруг света", но ему кажется, что Гессен возьмут обратно - издатель уже готов.

А теперь начинаются отличия. Во-первых, великую русскую литературу властителям все же удалось извести и теперь их увлечения ограничиваются тигрицами и журавлями. Государь император мог позволить себе быть цензором Пушкина, Сталин измывался над Булгаковым, Хрущев орал на Вознесенского и Евтушенко, Брежнев изгонял Солженицына, и даже Путин в начале своей карьеры мог попить чаю с последним русским классиком. Но теперь все, теперь журавли и "Вокруг света"! Охота удалась!

А во-вторых, Маша Гессен отказала Путину. Это означает, что эпоха все же изменилась. Булгакову некуда было деться от тирана, владевшего всеми и каждым. Ему нужна была эта проклятая работа, чтобы жить и творить, он был готов отказаться от свободы внешней, только чтобы сохранить свободу внутреннего порыва. Гессен может выйти из Кремля и ощутить себя просто свободным человеком. Это действительно великое отличие, означающее, что в наше время каждый выбирает для себя свободу сам. Во времена Сталина все мы жили в берлоге у медведя и только жались по стеночкам, чтобы он нас не задавил ненароком, очнувшись от своей похмельной спячки. Во времена Путина медведь живет в своей берлоге один, и только тот, кто теряет человеческий облик, пытается прижиться в ней и рассовать по карманам натыренные богатства. Именно поэтому во времена Сталина у России никакого будущего не было, а сейчас оно есть.



Грани.Ру: Душевные тираны

В Кремле не меняется ничего. Разговор Путина и Маши Гессен - почти точная копия разговора Сталина и Булгакова. Сталин в начале разговора интересуется у Булгакова, хочет ли тот уехать. Путин интересуется у Гессен, поможет ли статус гонимого журналиста ее карьере или же ей нравилась ее работа. То есть априори подразумевается, что люди неспособны совершать честные поступки или что нравственность в том, чтобы лизать сапоги вождя.


Riga

Управление варваров

Не знаю, вспоминал ли кто-либо в дни европейского футбольного чемпионата об обещании украинских властей организовать регулярные вертолетные перевозки в Канев для того, чтобы облегчить гостям Украины посещение Тарасовой горы.

Даже когда это обещание давалось, мне оно казалось верхом абсурда: на футбольный чемпионат приезжает совершенно специфическая публика, которая предпочитает коротать время в распитии пива и ожидании очередного матча, не отваживаясь даже на экскурсию по принимающим городам. Тарас Шевченко для этих людей - личность куда более загадочная, чем Андрей Шевченко. И, если уж говорить серьезно, отнюдь не только для футбольных туристов.

Вместо того, чтобы тратить деньги на сооружение памятников поэту во всех столицах мира - что обожающий показуху Виктор Ющенко считал главной задачей украинской дипломатии - или осваивать деньги на вертолетных площадках, что так хорошо получается в эпоху Виктора Януковича - можно было бы издать небольшие сборники стихов поэта на разных языках, распространять их в книжных магазинах и культурных центрах. И Шевченко нашел бы своего читателя - не того, кто "фанатеет" от гола, забитого родной командой, а того, кто интересуется поэзией, историей, политикой.

Может быть, благодаря переводу "Наймички" такой читатель лучше понял бы Украину. Может быть, благодаря переводу "Кавказа" такой читатель лучше понял бы Россию. И действительно захотел бы сюда приехать - не пива попить, а страну узнать. Но, конечно, такой проект никому в Украине не интересен, потому что не позволяет много украсть.

В этом-то все и дело - никакой Шевченко, никакая Украина нашей власти не интересны, потому что интересно только то, что позволяет освоить деньги. В результате никакая вертолетная площадка в Каневе под Евро не заработала, потому что проект ее строительства нужен был с одной-единственной целью - освоить ресурс. Ресурс освоен, тема закрыта.

Во время одной из дискуссий в греческом парламенте лидер левых радикалов Алексис Ципрас процитировал строки из гениального стихотворения поэта Константиноса Кавафиса "В ожидании варваров". Его оппонент, премьер Антонис Самарас в ответ вспомнил другую строку из Кавафиса, достойно ответив на находку Ципраса. О греческих политиках можно говорить что угодно, но они - образованные люди. И для них Кавафис что-то значит.

А для нашей власти Шевченко не значит ничего. И не потому, что он - украинский, а потому что он поэт. Ахматова и Чехов тоже ничего не значат, как известно. Греческие политики только цитируют стихотворение о горестном ожидании варваров, а нами сытые жадные самоуверенные варвары уже управляют.

Share a href="http://rus.newsru.ua/arch/columnists/10jul2012/barbarzyncy.html#.UAhYCF1OWvc.livejournal">Управление варваров</a>
Krynica

Вино без одуванчиков

С Рэем Брэдбери прощаются как с последним великим фантастом ХХ столетия, хотя, если разобраться, как раз фантастом-то он никогда и не был. Жанр, столь полюбившийся миллионам читателей во всем мире, существовал до Брэдбери на страницах книг гениальных путешественников, таких как Жюль Верн или Обручев – и расцвел после него, в ярких аллюзиях фэнтези. Но Брэдбери – как и другие великие фантасты ушедшего века, как и Азимов, Лем, Стругацкие, Кларк или Пьер Буль – был реалистом. Просто реальность современного ему мира была столь страшна, что описывать ее можно было только в фантастических категориях.

Если мы посмотрим на годы жизни Брэдбери, мы увидим, как изменился мир после его рождения. Безумная Крупская уже составляла список запрещенных книг, психопатичный Геббельс спустя всего несколько лет будет бросать эти же книги в костер. После книг начнут сжигать и душить людей, как в самые сумрачные столетия средневековья. Святая инквизиция, казавшаяся перевернутой страницей истории, воскресла и начала свою кровавую жатву...

«451 градус по Фаренгейту» в Советском Союзе называли социальной утопией, хотя это была просто великолепная реалистическая книга. В Москве или Киеве ее читали люди, боявшиеся принести домой что-то запрещенное, не читавшие – а сквозь завывания глушилок слушавшие произведения собственных классиков, знавшие, что есть библиотеки для «плебеев» и «избранных», «спецхраны» и госархивы.

В 1989 году на полке в кабинете заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС я увидел все книги, которые мечтал прочитать в детстве – Солженицына и Аксенова, Гладилина и Оруэлла – в белых обложках без заглавий, изданные для служебного пользования. Мой собеседник был пожарным из романа Брэдбери с одной только поправкой: сожженные книги он оставлял себе и расставлял на собственной книжной полке. До этого даже великий фантаст не додумался – потому что все же жил в Соединенных Штатах, а не в Советском Союзе и не мог до конца представить себе мир, который, по сути, описывал.

Но как в этом мире могли издаваться его книги? Почему армада пожарных не могла понять, что публикует собственный портрет? И как люди, читавшие книги Брэдбери в Советском Союзе, не понимали – а многие ведь не понимали и не понимают до сих пор – что читают описание собственной жизни?

Брэдбери не был путешественником, стремившимся к звездам. Он хотел, чтобы атмосфера путешествия воцарилась в нашей собственной жизни – атмосфера той взаимовыручки, доброты и консолидации, которую по нашу сторону океана привыкли считать надуманной и фальшивой «голливудской улыбкой». Его «Вино из одуванчиков» – это сигнал, четкое объяснение, что ради этой доброты совершенно не обязательно лететь на Марс.

Но кто из нас сумел понять и увидеть, что жизнь в Грин Тауне куда привлекательнее марсианских странствий? Кто в нашей стране заметил, что автор одной из самых трагичных антиутопий ХХ столетия остался ребенком, сумевшим сохранить в своей памяти солнечные блики своего детства – также, как сохранили их авторы «Жареных зеленых помидоров в кафе Полустанок» или «Убить пересмешника». Эта американская литература – литература Харпер Ли, Фэнни Флэгг или...Рэя Брэдбери всегда оставалась на периферии наших читательских интересов просто потому, что она – о настоящем, которого у нас никогда не было. А «451 градус по Фаренгейту» – это о выдуманном, которое у нас всегда было – и продолжается.



Источник: <a href=">http://society.lb.ua/culture/2012/06/08/155278_vino_bez_oduvanchikov.html?print</a>
Krynica

Вальс с Рашидом

Ставшая уже классической мысль Виктора Черномырдина о том, что любое постсоветское строительство производит на свет КПСС, вспоминается всякий раз, когда очередной российский чиновник делится мыслями относительно наведения порядка во вверенном ему государстве. На этой неделе лучшей была мысль министра внутренних дел Рашида Нургалиева о необходимости "провести мониторинг в стране, узнать, кто что слушает, читает и смотрит". Одновременно министр выразил сожаление по поводу того, что россияне забыли романсы и вальсы, которые, по мнению генерала, еще недавно являлись объединяющим началом.
Что сказать - у генерала хороший вкус, хоть и несовременный. Уже забыто время, когда правоохранители считали вальс слишком легкой музычкой, подрывающей мораль подрастающего поколения и отрывающей его от корней. Уже никто и не помнит, что романс считался чем-то не вполне благопристойным и в Министерстве внутренних дел были убеждены, что тот, кто слушает эти скабрезные песенки с вздохами и намеками, есть человек развратный и чуть ли не революционер. Что и говорить - даже о том времени, когда пластинка Аллы Пугачевой с песней на стихи Мандельштама была настоящим вызовом системе, все благополучно забыли.

Но вечно желание заставить всех слушать то, что нравится генералам на данный момент. Хрущев, грозящий кулаком художникам и распекающий писателей. Процесс тунеядца Бродского. "Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст" - этот лозунг вообще как будто специально сочинен для министра внутренних дел, чтобы продемонстрировать, как в недавнем прошлом серьезно интересовались, кто что слушает, читает и смотрит. А если вдруг читает "Архипелаг ГУЛАГ"? Это сегодня чтение Солженицына проходит по департаменту просвещения, а раньше его читателями интересовались как раз в силовых ведомствах.

Меня всегда поражало, как на протяжении многих десятилетий все эти люди, желающие выяснить, что читают, смотрят и слушают другие, не могут понять простую вещь: проблемы в стране не из-за того, что ее жители читают и слушают не то, а из-за того, что ее властители ничего не читают - или не могут сделать правильных выводов из прочитанного. Из-за того, что панически боятся чужого мнения, а разнообразие точек зрения кажется им не предпосылкой нормального развития, а хаосом и анархией. Из-за того, что не верят в способность людей самостоятельно разбираться с книгами, фильмами и песнями. И не просто не верят - боятся этой способности. Боятся еще и потому, что понимают: тот, кто может самостоятельно выбрать книгу на полке, рано или поздно захочет выбирать не только между Путиным и Медведевым. А общество, способное к самостоятельному выбору своих руководителей - настоящий кошмар для скалозубов всех времен.

Именно поэтому разговор о мониторинге предпочтений российских граждан идет на заседании комиссии по борьбе с экстремизмом. Действующая власть никогда не признается, что под экстремизмом она понимает вовсе не террор, вовсе не молодчиков, требующих от "кавказцев" убраться восвояси, вовсе не мерзавцев, убивающих таджиков на улицах Москвы или Питера. Настоящие экстремисты для нее - те, кто мыслит самостоятельно. Те, кто сам оценивает музыку и книги. Даже если эти люди в большинстве своем аполитичны и пытаются жить в России по принципу "мы не обращаем внимания на политику, а она не обращает внимания на нас", они все равно представляют собой угрозу - уже тем, что не хотят выстраиваться в ряды, петь романсы и рвать на себе бюстгальтеры из патриотических побуждений.

www.grani.ru
Krynica

(no subject)

Заложник ненависти

Виталий Портников
Украинский поэт и диссидент Васыль Стус, погибший в уральском лагере строгого режима на заре перестройки, в сентябре 1985 года ( тогда о его смерти мы узнали от Радио Свобода), вряд ли думал, что спустя 14 лет после смерти станет заложником банального политического спора между приверженцами противоборствующих политических сил.

Сторонники присвоения имени поэта Донецкому университету – Стус окончил его в 1959 году, когда вуз был еще педагогическим институтом – столкнулись с протестом тех, кто считает, что диссидент, выступавший – подумать только – за независимость Украины и ее отделение от СССР – не заслуживает присвоения его имени родному вузу.

Готовясь к программе о Стусе, я знакомился с аргументами тех, кого его имя в названии университета не устраивает. Отнесся к ним серьезнее просто потому, что аргументы сторонников мне были и так понятны – выдающийся поэт, противник тоталитарного режима, самый известный выпускник университета, Герой Украины, лауреат Шевченковской премии…
Collapse )
Krynica

(no subject)

Обитаемый остров стабильности

Виталий Портников

Просто бывают в истории такие периоды - как раз перед крахом - когда интеллигентный человек все видит, все понимает, все ощущает, но до такой степени не хочет в это поверить и признать собственную причастность к происходящему, что с легкостью переносит свои выводы на соседний объект, к тому же необыкновенно похожий, по тому же принципу собранный, но отнюдь не обязательно по тому же принципу ломающийся. И в результате из объяснений и выводов исчезает логика, легко, впрочем, восстанавливаемая, когда понимаешь, что это было не о других, а о себе. Collapse )
Krynica

(no subject)

«Дом на набережной»
Виталий Портников

Это было задолго до того, как Петр Вайль задумал свою книгу «Гений места» - но уже тогда было понятно, что город оживает, только когда на него смотришь с любовью и участием. Понятно – это все же сильно сказано. Это скорее чувствовалось, потому что речь шла о советских городах, из которых хотели вынуть душу и заменить ее наглядной агитацией. Конечно, не с каждым городом такое получалось – и я знал, что из моего родного Киева душу не вытрясешь. И из Петербурга, Таллинна, Риги, Вильнюса – всех тех городов, в которых я побывал в школьные годы, а в Москве я еще не был. Но вот в первый год студенчества я оказался в Днепропетровске – огромном заводском городе с огромным Днепром, с красным заревом пыли на закате…Не скажу, что я смог почувствовать Днепропетровск сразу же после того, как стал жить здесь. И дело даже не в том, что город казался слишком советским, слишком промышленным, слишком далеким от того уютного киевского образа, к которому я привык. Проблема была еще и в том, что этот советский образ города культивировался, буквально вдавливался в сознание. Даже в предисловии к туристической карте города специально указывалось: это родина нескольких членов политбюро ЦК КПСС. И, конечно же, это город, в котором учился наш дорогой Леонид Ильич…
Для того, чтобы увидеть другой Днепропетровск, нужно было постараться. Я старался, как мог – искал книги, путеводители и тут же наталкивался на все ту же советскую шелуху. Collapse )
Krynica

(no subject)

Солженицын умер вчера
Виталий Портников
Смерть Александра Солженицына вновь напомнила о многих так и не использованных крупнейшим русским писателем возможностях нравственного влияния на общество, в том числе – и в вопросе взаимоотношений России и евреев, евреев и русских. Человек, совершивший настоящий переворот в восприятии лагерной темы, вне всякого сомнения, останется в мировой истории. Но – прежде всего автором «Архипелага ГУЛАГ», великим шестидесятником, бросившим вызов бесчеловечной системе и, в конечном счете, одержавшим победу – и литературную, и человеческую. И это в стране, в которой, как известно, «Сталин умер вчера», а может быть, и вовсе не умер. Collapse )