?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

Решение, которое в ночь на 25 июня было принято на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы, очевидно, связано отнюдь не только с готовностью ведущих стран континента согласиться с отменой санкций против российской делегации и возвращением России в ПАСЕ. В первую очередь оно связано с Крымом.

Ограничения, которые были наложены на российскую делегацию, подразумевали прежде всего наказание за вопиющее нарушение международного права – аннексию части территории суверенного государства. Собственно, и первые санкции, которые были введены против России Европейским Союзом, Соединенными Штатами и другими государствами, были связаны именно с этой аннексией.

Сейчас ПАСЕ сознательно отказывается от этих ограничений. Более того, само решение, которое позволяет российской делегации триумфально вернуться в зал заседаний Парламентской ассамблеи, одновременно запрещает ПАСЕ вмешиваться в процесс формирования национальных делегаций стран-участниц. Это означает, что Федеральное собрание России может в любой момент включить в состав своей делегации членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, которые представляют в парламенте «Республику Крым» – «субъект федерации», само существование которого не признается ни одним государством мира, кроме, собственно, самой России.

Считать, что такое решение было принято в ПАСЕ по недосмотру, было бы наивным. Механизм решений, которые позволят России возвратиться в ПАСЕ, прорабатывался на протяжении нескольких месяцев с участием не только депутатов, но и аппарата ПАСЕ, и представителей исполнительной власти стран, которые заинтересованы в нормализации отношений с Кремлем – прежде всего Германии и Франции. Но возникает вопрос – а зачем сторонникам возвращения России в ПАСЕ такая фактическая легитимизация крымского присутствия на международном уровне?

На этот вопрос не так сложно ответить, если понять, что само решение о возвращении российской делегации в ПАСЕ – часть плана по нормализации отношений Запада с Кремлем при одновременном непризнании российских решений относительно Крыма. По сути, это удивительным образом напоминает «балтийский вариант» – отношение Запада к оккупации Советским Союзом балтийских стран.

По окончании Второй мировой войны, когда на территории Латвии, Литвы и Эстонии вновь оказались оккупационные советские войска и был восстановлен номинальный статус «республик Советской Прибалтики», многие страны Запада, включая Соединенные Штаты, продолжали настаивать на незаконности включения этих территорий в состав СССР. Латвия, Литва и Эстония продолжали оставаться на политических картах мира, работали некоторые их дипломатические представительства, признавались выдаваемые этими представительствами паспорта.

Но при этом отношения западных стран с Советским Союзом продолжали строиться так, как будто этой проблемы не существует. Отношения – отдельно, оккупация – отдельно. Более того, чиновники из «республик Советской Прибалтики» – то есть, по сути, представители оккупационных властей – неизменно присутствовали в составе советских делегаций, которые посещали различные международные мероприятия.

Председатель президиума Верховного Совета Латвийской ССР или Литовской ССР одновременно был одним из заместителей председателя президиума Верховного Совета СССР (как и другие руководители «парламентов» союзных республик). С протокольной точки зрения это означало, что такой чиновник на протяжении нескольких месяцев мог работать не в Риге или Вильнюсе, а в Москве в качестве формального руководителя государства. И в этом качестве принимать верительные грамоты от послов стран, которые не признавали вхождения балтийских стран в состав СССР и воспринимали его в качестве представителя оккупантов. Но грамоты – вручали.

И вся эта, мягко говоря, двусмысленная ситуация продолжалась до начала 90-ых годов прошлого столетия, когда в балтийских странах стали принимать решения о восстановлении своей независимости, а страны Запада были вынуждены эти решения поддержать – и то не сразу, потому что опасались, что курс Балтии на независимость помешает горбачевской «перестройке». То есть и в этом случае интересы государства-оккупанта, считаю, оказались для цивилизованного мира важнее, чем интересы порабощенных им народов и оккупированных территорий.

Так вот в ситуации с отменой санкций против российской делегации в ПАСЕ Западом, похоже, сделан первый и очень важный шаг именно к такому прочтению будущих отношений с Кремлем. Аннексия Крыма и оккупация Донбасса могут и далее осуждаться и не признаваться, но этим отношениям мешать не должны.

https://ru.krymr.com/a/vitaliy-portnikov-krym-i-baltijskij-variant/30019321.html
Пожилой человек, который как бы в щелочку - а на самом деле с ханского трона - наблюдает за собственными похоронами, оставаясь живым. И узнает о почестях, которые он не мог себе позволить, пока противился искушению председательствовать на собственных похоронах: почетные звания, памятник, переименованная столица, бульвар Мира в Караганде переименовали в проспект Нурсултана Назарбаева, проспект Независимости в Усть-Каменогорске будет носить имя Назарбаева, а в Актау... А в Актау в проспект Назарбаева переименовали проспект Первого Президента Республики Казахстан!

Ради всего этого почти уже сюрреалистического безумия собираются внеочередные сессии местных советов, организуются письма трудящихся - словом, ради удовлетворения любопытства пожилого человека Казахстан превращается в Советский Союз брежневских времен. И уже представляешь себе, как пожилой человек, стоя у гроба своего друга-врага в Самарканде, говорит ему: вот они все переименовывают, Ислам, славословят тебя, рыдают - а ты ничего не видишь! А я увижу, Ислам, увижу. Стоит только захотеть.

И захотел. И увидел. И живет теперь в Нурсултане. Но разве он один? Разве не большая часть жителей постсоветского мира живет в Нурсултане? Да, конечно, Казахстан - настоящий рекордсмен такой тягучей, застывшей, как муха в янтаре, жизни. Но разве россияне, которые уже 19 лет не могут избавиться от Путина и только гадают, какой вариант продления своего бессмысленного правления выберет правитель, не живут в Нурсултане? Разве белорусы, которые как избрали 25 лет президентом антикоррупционера Лукашенко - так и радуются, не живут в Нурсултане? Разве туркмены, у которых отцы народа сменяются только естественным путем, не живут в Нурсултане? Разве азербайджанцы, пережившие создание династии и назначение супруги второго из Алиевых первым вице-президентом страны, не живут в Нурсултане? Разве таджики не согласились с тем, что ими уже 25 лет правит победитель в гражданской войне, задумывающийся о передаче власти сыну? Разве в Узбекистане власть могла смениться иначе, как после похорон? Разве все это не Нурсултан?

Исключений не так уж много. Украина с ее выборами и восстаниями. Молдова с ее клановой борьбой. Грузия и Армения с их революциями и переворотами. И Кыргызстан с его мятежами. Больше власть не меняется нигде и никогда. Четыре маленьких страны, две из которых к тому же потеряли часть без того не очень обширной территории. И одна большая.

Теперь понятно, почему именно Украина вызывает такую дикую ненависть правителей "большого Нурсултана", почему они так хотят добиться ее краха, подчинить, унизить, обмануть? Да потому что на постсоветском пространстве Украина - пока что единственная надежда на то, что не все в нашем мире будет называться Нурсултан, что жизнь, в которой безумие не считается нормой, все-таки существует.

https://graniru.org/opinion/portnikov/m.275625.html

Окно возможностей

Референдум, который в прошлое воскресенье состоялся в бывшей югославской республике Македония для одобрения соглашения с Грецией об изменении конституционного имени страны на Республику Северная Македония, завершился то ли провалом, то ли победой.

Провал – это то, что для одобрения вопроса, вынесенного на референдум, не хватило необходимого количества участников – более 50 процентов избирателей. Победа – это то, что из тех, кто пришёл, более 90 процентов высказались в поддержку соглашения.

До сих пор мы не знаем, провал это или победа, потому что сам по себе референдум не является обязывающим для парламентариев, которые вносят изменения в Конституцию страны. Правящая коалиция во главе с Социал-демократическим союзом Македонии могла это сделать без всякого референдума, но без голосов депутатов из рядов оппозиционной партии ВМРО-ДПМНЕ не получается конституционного большинства. Большая часть депутатов от этой партии и так утверждала, что ни при каких условиях не согласится голосовать за изменение конституционного имени – даже если к избирательным урнам придёт 100 процентов избирателей. Референдум проводился, чтобы дать возможность сохранить лицо «колеблющейся части» оппозиционеров. Как это ни парадоксально, они могут сделать это и сейчас, утверждая, что поддерживают большинство проголосовавших.

Понятно, что после этого в ВМРО-ДПМНЕ произойдёт раскол, но, как говорится – не первый и не последний. Основатель этой партии, бывший премьер-министр страны Любчо Георгиевский вообще возглавляет «другую» ВМРО и выступает – в отличие от своих бывших однопартийцев – в поддержку соглашения с Грецией, утверждая, что лучших договоренностей все равно не будет. И в этом он прав.

Если фракция ВМРО-ДПМНЕ останется единой, тогда власти придётся идти на досрочные выборы, которые превратятся в еще один референдум. И вот уже после этого «второго» референдума парламенту придётся опять вернуться к соглашению. Парадокс в том, что даже в случае, если тогда македонцы его одобрят, нет никаких гарантий, что это сделает парламент Греции, в которой тоже может к этому времени смениться власть. Греческие консерваторы уже заявили, что сделают все, чтобы соглашение не вступило в силу – и исполнят своё обещание, если придут к власти. Тогда окно европейских и евроатлантических возможностей для Македонии захлопнется еще на 10-15 лет. Именно это и имел ввиду Любчо Георгиевский, когда объяснял, что лучшего соглашения его стране не видать.

С украинской точки зрения в этой истории слишком много безумия. Зачем греки привязались к названию соседней страны? Почему македонцы так истово выступают против того, чтобы к названию их государства присоединить всего лишь одно слово из географического словаря? Почему НАТО и Евросоюз, которые хотят нормализации ситуации на Западных Балканах, не могут ничего сделать ни с греками, ни с македонцами? Они там что, все с ума сошли?

Вопросы эти продиктованы исключительно нашим невежеством и нежеланием знать историю и политику ХХ века. Самое обидное в истории с переименованием Македонии - так это как раз то, что никаких сумасшедших в ней и в помине нет, стороны руководствуются вполне рациональными аргументами. Просто аргументы эти из прошлого, а не из будущего – и в этом греки с македонцами похожи на поляков, венгров, украинцев – о русских я уже и не вспоминаю, это просто неандертальская пещера какая-то. Ведь и мы с нашими соседями живем в довольно архаичном мире, все время сверяемся с прошлым и поэтому просто не способны друг друга понять, а способны разве что прийти к компромиссу.

Для того, чтобы понять причины сегодняшнего кризиса, нужно для начала забыть о царе Филиппе, Александре Македонском и прочей лабуде, которой так любят щеголять друг перед другом пропагандисты обеих сторон. Корни нынешнего кризиса – вовсе не в античном наследии и не в крахе империи Александра Македонского. А в крахе другой – Османской империи, который начался в ХІХ веке.

Одним из важных для понимания ситуации эпизодов этого краха стал период русско-турецкой войны 1877-1878 годов, после которой Константинополь дал согласие на создание автономного болгарского национального государства, в состав которого – помимо прочих территорий – должна была войти вся историческая Македония. Очевидно, не только потому, что так хотели в Санкт-Петербурге, но и потому, что именно на территории будущей Болгарии проживало значительное количество славянского населения, говорившего на диалектах, близких к современным болгарскому и македонскому языкам (хотя очевидно, что проживали в регионе и другие значительные этнические и языковые группы). Но такое государство так и не появилось, так как такому значительному ослаблению позиций Османской империи и усилению позиций Российской империи воспротивились практически все конкуренты Романовых.

На Берлинском конгрессе Сан-Стефанский мирный договор, предполагавший появление «большой Болгарии» был пересмотрен, новому государству пришлось удовольствоваться лишь малой частью исторической Македонии, вся остальная часть региона осталась во владении османов и стала театром новой войны уже между Болгарией, Грецией и Сербией в начале ХХ века. В результате историческая Македония была разделена между этими тремя странами. Греции досталась эгейская Македония – нынешняя провинция Македония с центром в Салониках, Сербии – вардарская Македония – нынешняя Республиках Македония с центром в Скопье.

Но при этом уже в ХХ веке в ходе Первой и Второй мировых войн Болгария как союзница Германии дважды устанавливала контроль над всей территорией исторической провинции и объявляла это воссоединением болгарской нации – при том, что греки активно эллинизировали живущих в регионе славян, а сербы, соответственно – сербизировали.

Самое интересное началось, однако, во время Второй Мировой войны. Вождь коммунистических партизан Иосип Броз Тито столкнулся с тем, что население оккупированной Болгарией вардарской Македонии не воспринимает оккупантов как оккупантов – и даже болгарские коммунисты относятся к этой территории как исконной. Возникла угроза того, что в послевоенной коммунистической Югославии, о которой грезил Тито, территории Македонии уже не будет.

И вот тогда появляется спасительная идея. Жители Македонии – конечно, не «южные сербы», как им пытались это доказать до Второй Мировой войны. Но они и не болгары, чтобы там им не рассказывали оккупанты. Они – македонцы! Македонцы! И их страна – Македония.

Поразительно, но у югославских коммунистов все получилось. Провозгласить Народную Республику Македонию в составе новой Югославии, нормировать литературный македонский язык, которого до войны просто не существовало, создать народную музыку, литературу, поэзию, словом – все. (Нечто подобное, только в лайт-версии, будет происходить в автономной Воеводине с русинским языком, отличающимся в этом сербском регионе от украинского языка примерно также, как македонский язык – от болгарского).

Но помимо этого культурного созидания нового народа было созидание историческое. Народная Республика Македония оказалась национальным центром для славянского народа, живущего в других частях разорванной на части Македонии.

В Болгарии Тито удалось договориться со своим давним другом по Коминтерну Георгием Димитровым о признании македонского национального меньшинства, его языка и культуры. Но смерть Димитрова и конфликт Тито и Сталина привели к отказу нового коммунистического лидера Болгарии Вылко Червенкова от идеи «македонизма». Болгария не только перестала признавать своих македонцев национальным меньшинством, но и объявила болгарами жителей югославской Македонии. ЦК Союза коммунистов Югославии и ЦК Болгарской компартии конфликтовали по этому вопросу пять десятилетий (ЦК КПСС был на болгарской стороне, поэтому в Советском Союзе о Македонии и македонцах старались по возможности не упоминать). Позиция Софии сегодня не сильно изменилась. Болгария была первой страной, которая признала независимость Македонии, но считает самих македонцев этнографической группой болгар, а македонский язык – одним из диалектов болгарского.

С Грецией все было намного жестче. В отличие от Болгарии, Греция не стала социалистической страной – но и Сталин, и Тито не оставляли попыток этого добиться в послевоенные годы. Их поддержка греческих коммунистов привела к гражданской войне и созданию на контролируемой повстанцами территории Временного правительства во главе с членом политбюро ЦК КПГ Маркосом Вафьядисом. В его Демократической армии было, по оценкам историков, около 35 000 бойцов, из которых 20 000 были рекрутированы из эгейской Македонии и в подавляющем большинстве были славянами – то есть македонцами с точки зрения Белграда и Скопье. Позиция греческих коммунистов колебалась от требований признать равноправие македонцев в рамках Греческого государства до идеи создания объединенной Македонии в рамках Балканской (коммунистической) федерации – очевидно, Греции тоже нашлось бы в этой федерации место, но без эгейской Македонии.

Гражданская война окончилась поражением коммунистов, к тому же Тито и Сталин, как я уже напоминал, поссорились. Греция никогда не признавала существования славянского национального меньшинства (неважно, македонского или болгарского), как и вообще любого национального меньшинства на своей территории. И вот в этой ситуации на ее границах возникает независимая Республика Македония. Конечно, легко говорить, что греки – безумцы, потому что такая маленькая бедная страна просто не может им угрожать. Но гражданская война в Греции закончилась всего за четыре с лишним десятилетия до этого провозглашения. Все эти десятилетия в Афинах воспринимали югославскую Македонию просто как провинцию Белграда с фиктивной автономией. И вот призрак «македонизма» возникает вновь – причем греческие политики прекрасно понимают, что в эгейской части региона в самом деле есть славянское население и опасаются того, что новое государство станет для него центром притяжения. События недавнего прошлого еще живы в памяти. Не только консервативное правительство, но и левая оппозиция категорически против признания Македонии под ее конституционным именем. Харизматичный лидер левых Андреас Папандреу проводит многотысячные митинги в защиту греческой Македонии в Салониках – и что странного, если его отец Георгиос Папандреу был тем самым греческим премьером, который пытался разоружить коммунистов и предотвратить гражданскую войну.

Понадобилось почти три десятилетия, чтобы у власти в Греции оказались силы, попросту не связанные с политической традицией прошлого. Я бы сказал даже – сильнее связанные идеологически с коммунистами, чем с их противниками. Именно поэтому Алексис Ципрас, лидер левацкой СИРИЗЫ, оказался способен к компромиссу и согласиться с тем, с чем не согласился бы ни один его предшественник – что Македония будет называться Македонией, пусть даже и северной. И что ее существование не угрожает Греции, так как в соседней стране другая идентичность, другой язык и культура. Но при этом все остальные греческие политики – прежде всего правые – уверены, что Ципрас не просто совершил предательство, а подписал документ, который угрожает национальной безопасности страны. И что задача греческого правительства – заставить Македонию отказаться от «чужого» имени и переименоваться в «Республику Скопье», попутно признав, что никаких македонцев не существует ни в самой Македонии, ни тем более в Греции.

Теперь посмотрим на ситуацию македонскими глазами. Македонцы – нация, которая оформляется последние семь десятилетий и с идентичностью у представителей этого народа все не так просто. То есть формально – очень просто, все поют и пляшут под македонскими флагами. А фактически нужно понимать – если среди украинцев, которые отдельно от других народов существуют не в пример дольше, немало людей, способных стать русскими или поляками в зависимости от конъюнктуры момента, то среди македонцев таких людей не меньше. Македонцы все считались сербами до войны, все оказались болгарами во время войны, а после войны оказалось, что они ни то и не другое, но если македонец, например, захотел стать сербом или болгарином, то, как вы понимаете, проблем нет и язык учить не надо, македонцы бегло на обоих этих языках разговаривают. Поэтому понятие обороны идентичности – краеугольное понятие выживания македонской нации как нации. Тем более, что в собственной стране македонцы вынуждены конкурировать с сильной и все более увеличивающейся албанской общиной – более трети населения, скоро будет почти половина, при этом компактно, на западе республики – и у этой общины никаких проблем с идентичностью нет.

Так вот понятие идентичности македонцев во многом базируется на восприятии своей маленькой страны как центра большого «македонского мира». Ну вот повезло македонцам вардарской Македонии в том, что они живут в своей стране, со своим языком и культурой, в то время как в остальных частях Македонии их соотечественников угнетают, репрессируют, нарушают их права – македонские СМИ рассказывают об этом уже много десятилетий подряд почти ежедневно. И вот в этой ситуации Зоран Заев, который подписывает соглашение с греческим премьером, оставляет гонимых македонцев эгейской Македонии на произвол судьбы, предает свой народ и ставит под сомнение интересы национальной безопасности страны. Потому что его задача – отстаивать конституционное имя Республики и не просто заставить соседей его признать, но и принудить их к признанию прав македонцев всей Македонии – а не только ее свободной части. Потому что если оставить на произвол судьбы братьев в Греции, то завтра и в самой Македонии многие не захотят быть македонцами, больше не поверят такому государству. Вот как это выглядит в головах тех, кто не поддерживает соглашение с Грецией. И вот почему его смог подписать именно Заев, лидер партии, которая корнями своими восходит к Союзу коммунистов Македонии и воспринимает республику прежде всего в ее «сербских» границах. И вот почему оппозиция, которая еще недавно была властью – ВМРО-ДПМНЕ – не может с этим соглашением согласиться. Потому что ВМРО-ДПМНЕ – партия «большой» Македонии, а при своем недавнем лидере Николе Груевском она дошла до концепции восприятия страны как воспреемницы наследия Филиппа и Александра Македонских. И как при таком восприятии мира можно идти на уступки узурпаторам и угнетателям из Афин?

Именно поэтому возражения лидеров ВМРО-ДПМНЕ против соглашения слово в слово – только с разницей в наоборот – совпадают с возражениями лидеров греческой «Новой демократии». И нет сомнений – когда обе эти партии вернутся к власти, они забудут о поиске любого компромисса. Ни им, ни их избирателям не нужен никакой компромисс. А соглашение Ципраса и Заева – именно компромисс, потому что оно исходит из необходимости преодоления фобий и мифов.

Что будет дальше, сказать трудно. Возможно, удастся убедить часть депутатов оппозиции, переименование состоится, вступление в НАТО состоится, переговоры с ЕС о вступлении начнутся. Возможно, такого исхода удастся добиться после проведения внеочередных парламентских выборов.

А, может быть, ничего и не получится. И тогда Македония просто зависнет в пустоте еще на несколько десятилетий. Македонцы будут при этом танцевать под своими флагами, но одновременно активно выезжать из страны, получая – для них это не проблема – болгарские паспорта. Албанцев будет все больше и больше и их партиям можно будет не считаться с македонскими комплексами и мечтами. И в конце концов, парламент без всякого референдума и соглашения с Грецией переименует страну в «Республику Скопье» или еще во что-нибудь и государство в ускоренном порядке присоединиться и к НАТО, и к ЕС, и к союзу Албании и Косово. Только македонцам это будет уже не очень важно, так как они не будут составлять в этой переименованной стране большинство. И будет в Европе просто три албанских государства. Одно – просто албанское, другое – с сербским меньшинством, третье – с македонским. И все будут довольны. Кроме самих македонцев, разумеется. Но они об этом еще не знают. Они радуются, что позорный референдум не удался.

Это и есть то, что называется «окно возможностей». То, о чем украинцам нужно думать каждый день, каждый час, каждую минуту.

https://lb.ua/world/2018/10/01/408899_okno_vozmozhnostey.html
Важно, чтобы наши государственные границы в очередной раз не оказались историческими баррикадами.

В Украине и Польше в эти дни вспоминают об операции "Висла" — акции, целью которой было выселение польских украинцев с их этнических земель в новые воеводства, присоединённые к Польше после разгрома Германии. Казалось, что вопрос о сути происходящего после краха коммунистических режимов в СССР и ПНР очевиден каждому. И тем более странно, что в эти дни — наряду с трезвыми и горькими оценками происшедшего — мы слышим голоса тех, кто как бы сомневается. Может быть, коммунисты выполняли "национальные задачи"? Боролись с "бандеровцами"? Обеспечивали стабильность?

Но так не бывает, что когда коммунисты действуют против поляков, то они — палачи, а когда против украинцев — "государственники". Тирания — всегда тирания и последствия ее действий одинаково катастрофичны. Главный результат операции Висла — это не только гибель людей и переселение их из родных мест. Это прежде всего гибель целой цивилизации. Исследователи говорят о политических, юридических, моральных аспектах. Но для меня гибель цивилизации — это как бы кульминация всего этого.

Должно это нас разъединять или объединять? Мне кажется, тут гораздо больше причин для объединения. Потому что польская и украинская судьба схожи. Оба народа строили свою цивилизацию на территориях, которые отличаются от территорий, которые сейчас занимают наши государства. Польское государство в результате Второй Мировой войны переместилось на запад. Но и украинское, между прочим, тоже — этнические районы украинского расселения на востоке сегодня — территория Российской Федерации. И при этом украинцы в результате операции "Висла" утратили часть своей цивилизации на западе. Разве это не проявления общей судьбы?

Мы должны хорошо понимать, что было — ради недопущения кошмара убийств и этнических чисток. И мы должны понимать, что то, что будет, зависит от нашего общего отношения к историческому наследию украинцев и поляков на землях, на которых столетиями автохтонно жили два этих народа. После Второй Мировой войны произошёл самый настоящий цивилизационный развод. Оба народа оказались по разные стороны государственных границ, польские и украинские национальные меньшинства рассеяны по всей территории наших стран, исчезло не только сожительство, но и общее пограничье. Это уже произошло и прошлого не изменить. Но важно, чтобы наши государственные границы в очередной раз не оказались историческими баррикадами.

http://glavred.info/avtorskie_kolonki/polsha-operaciya-visla-i-istoricheskie-barrikady-432008.html

Грозный умер вчера

Появление памятника Ивану Грозному в Орле – это, конечно, символ. Думать, что это местные власти решили выпендриться и поставить в центре старинного русского города памятник его основателю – это примерно то же самое, что считать, что Сергей Эйзенштейн решил снимать фильм «Иван Грозный» по собственной инициативе. Кстати, это соотношение – между великим фильмом и карикатурой на лошади – это примерно пропорция злодейства между Сталиным и Путиным. Сталин был не меньшим чудищем, чем сам Иван Грозный – но он понимал, что его злодейство должно оставлять после себя такие приметы, от которых никто не сможет отмахнуться просто так. Решив, по сути, канонизировать Грозного, вождь обратился к Эйзенштейну – и хоть сам Сталин в результате остался не доволен результатом, во всяком случае во второй части фильма, но мы получили гениальную анатомию зла. И режиссерская работа Эйзенштейна, и великолепные работы русских актеров старой еще школы – все это пережило свое время и еще переживет. Другое дело, что сталинское представление об Иване Грозном эта работа не отразила. Отразила – эйзенштейновское. А Эйзенштейн точно понимал, где добро, а где зло – и перепутать эти две субстанции мог разве что на словах, но не в кадре. Сталин не мог этого не понимать. Но он, как сущий дьявол, не страшился восприятия себя как зла.

А Путин – мелкий бес. Как свое политическое безумие он вначале впихивает в блудливый рот Жириновского, а потом повторяет пережеванным, так и с памятником Грозному был использован малахольный губернатор и дремучая провинция – чай, не Москва. Но он плохо маскируется, потому что к нему апеллируют не только малочисленные оппозиционеры, возмущенные тем, что власть не хочет ограничиваться возвращением Сталина, что ей теперь и Грозного подавай. Но и придворные эксперты, кормящиеся с его рук, практически единогласно поддержали страшный памятник и сейчас соревнуются между собой, кто интереснее оправдает необходимость появления орловского истукана, зачем он вообще нужен и почему именно сейчас. Читать эти изыскания рабов – сущее удовольствие. Тут и собиратель земли русской, и борец с “новгородской олигархией” (ничего не напоминает?), и последний Рюрикович – такой родовитый, что никаким Романовым с ним точно не сравниться, и достойный продолжатель великой династии и…И вообще совершенно неясно, почему только в Орле? Почему в Москве до сих пор нет памятника такому выдающему государственному деятелю, настоящему герою, оболганному империалистами и романовскими историками-фальсификаторами?

Не сомневайтесь – будет! Но зачем? Ведь нужно понимать, что в авторитарных странах никогда не ставят памятники прошлому, но всегда – памятники будущему. Фильм Эйзенштейна был таким кинематографическим памятником и действительно точно отразил то, что ждало Россию после второй мировой войны – усиление царской власти до всепоглощающего контроля за всем и всеми сопровождалось прогрессирующим безумием Сталина. Готовность к отказу от старых соратников привела к началу формирования молодой «перспективной» опричнины из людей возраста Леонида Брежнева – им к окончанию войны было по сороковнику. Сталин умер, не успев стать Иваном Грозным, но он уверенно шел по пути своего кумира – вплоть до просьбы об отречении, произнесенной им на первом после XIX съезда КПСС пленуме ЦК. Да, и безумие антисемитизма – многие считают, что Сталин, расправлявшийся с деятелями еврейской культуры, устроивший «дело врачей» и подготовивший депортацию советских евреев на Дальний Восток, подражал своему неудавшемуся союзнику Адольфу Гитлеру. Но Гитлер никогда не был кумиром Сталина, а Грозный, запомнившийся тотальным уничтожением евреев на всех территориях, которые во время войн занимало русское воинство – был.

Мы уже никогда не узнаем, как далеко по пути Ивана Грозного мог пойти вовремя скончавшийся Сталин. Но у нас есть шанс увидеть, как далеко по пути Ивана Грозного готов пойти живой и отнюдь еще не такой старый Путин. Многие черты тирана у Путина и сейчас налицо – это, прежде всего, прогрессирующий разрыв с реальностью и уменьшившиеся возможности скрывать крайнее нервное напряжение, проявляющееся в нелепой мимике лица, отсутствии контроля за частями тела, гримасничанью и развинченности. Причем надо понимать, что если подобные проявления психопатии у Грозного зафиксированы свидетелями, а у Сталина – врачами, то в случае с Путиным, благодаря телевидению все мы – невольные свидетели этой страшной и опасной для России и мира истории болезни.

Но дело не в истории болезни. Любой человек, который удерживает власть в авторитарной стране в течение длительной времени, становится параноиком – или теряет власть, третьего не дано. Дело в намерениях. Почему именно Грозный?

А потому же, почему и Сталин. Потому что не Петр I, например. Власть может ощущать грядущие экономические и социальные испытания и ей необходимо превратить страну в осажденный лагерь, выработать у населения ощущение ненависти к окружающему миру, подготовить по мере возможности к возможной массовой гибели граждан в результате военных конфликтов, социальных бунтов, политических столкновений. Власть, которая собирается править на крови, просто обязана выбить из населения все эти глупости с «окном в Европу», все фантазии на тему западничества и возможной близости целей и ценностей с американцами и европейцами. Ведь при Грозном – как, впрочем, и при Сталине – никакой Европы не было, а было ордынское ханство в чистом виде, конкурирующее за место под солнцем с другими ордынскими ханствами и, кстати, относившееся в обоих случаях к православной церкви намного хуже, чем мусульманские правители – вспомним убийство приближенными Ивана Грозного митрополита Филиппа Московского и фактическое уничтожение русского священства при Сталине, после чего – опять-таки в обоих случаях – появляется послушная «дворовая» церковь, контролируемая светскими опричниками. Но это мы выхватываем некие фрагменты из русской истории, а ведь у Путина с Грозным могут быть свои ассоциации.

Главное, впрочем, читается – приучить подданных к непогрешимости правителя. В условиях утраты доверия к государственным институциям, практически неизбежному в условиях экономического кризиса, именно правитель с опричниной должен восприниматься поддаными как последняя инстанция и последняя надежда, именно его действия и заявления – какими бы безумными они ни казались – должны восприниматься как истина в последней инстанции, именно его кадровые решения – даже если они будут касаться верных соратников – должны одобряться и восприниматься как поиск путей выхода их ситуации.

Путину нужно от Грозного помазание на царство. На Московское царство. Обращение к фигуре безумного царя – это и осознание того, что на империю Романовых сил у его государства уже нет, и ворота в непроглядный русский шовинизм, который в Московском царстве вполне уместен и спасителен. Сталин, собственно, доказал, что это можно совмещать. После победы во Второй мировой войне диктатор оказался властителем огромной территории и «сферы влияния», но именно тогда им были разбужены фантомы русского черносотенства, именно тогда правитель произнес тост за «великий русский народ», именно тогда стал издыхать большевизм – и на смену ему стала формироваться неонацистская идеология, которая станет Евангелием миллионов путиных.

Еще недавно любимым заголовком русских либералов было название статьи Михаила Гефтера «Сталин умер вчера». Но оказалось, что вчера умер Грозный.

http://7days.us/vitalij-portnikov-groznyj-umer-vchera/
“Сколько у Папы дивизий?” – эта насмешливая фраза Иосифа Сталина, которой советский диктатор прокомментировал просьбу французского министра иностранных дел Пьера Лаваля о свободном исповедовании религии – в том числе и католической – в России вошла в историю в качестве примера пренебрежения духовностью и моралью как таковой. Кстати, Сталин хорохорился подобным образом в 1935 году – пройдет еще несколько лет и он вынужден будет разрешить свободную деятельность православной церкви и других религиозных общин, ободрявших паству в годы тяжких испытаний второй мировой – коммунистическая трескотня тут уже явно не работала. Но вряд ли Сталин и прочие диктаторы способны понять, как изменять жизнь без танковых дивизий.
Католический мир сейчас готовится к одному из самых важных для себя событий последних десятилетий – причислению к лику святых двух, пожалуй, наиболее выдающихся понтификов ХХ века, Иоанна XXIII и Иоанна Павла II. Наш читатель куда лучше знает “папу-поляка”, чем венецианского патриарха, возглавлявшего католическую церковь всего пять лет. Но такое сочетание кажется естественным: и Иоанн XXIII, и Иоанн Павел II изменили не только церковь, но и мир вокруг себя. Каждый из них был бы потрясен, если бы его назвали революционером, но как именно эти два понтифика были главными революционерами своего времени, доказавшими, что возможна не только кровавая революция какого-нибудь Ленина или Гитлера, но и революция добра.
Иоанн Павел II перенес останки Иоанна XXIII из папского захоронения в подземной крипте в собор св.Петра. Но я еще помню то, первое захоронение, которое нетрудно было найти – даже спустя десятилетия после смерти Иоанна XXIII оно было буквально усыпано цветами. Итальянцы – и не только они – хранили благодарную память о человеке, который, по сути, почти всю свою жизнь посвятил церковной дипломатической карьере и только на склоне лет стал вначале кардиналом, а потом главой католической церкви – и то только потому, что воспринимался как переходная компромиссная фигура. Тем не менее именно этот “переходный” Папа оказался главным – предшественник Пий XII и преемник Павел VI затерялись в его исторической тени. Но почему?
А потому, что это был первый Папа, который был по-настоящему близок к людям. Я даже не напишу, что почувствовал, что так нужно действовать, чтобы сохранить влияние церкви – нет, просто повинуясь собственному отношению к пастве, поразительно человечному и живому. Классик итальянской литературы Алессандро Мандзони когда-то дал точное описание самоощущения феодала, прислуживавшего за столом семье из народа, а затем удалившегося пообедать в отдельном помещении с равными себе: скромности “в нем было достаточно, чтобы поставить себя ниже этих добрых людей, но не для того, чтобы стать с ними на равную ногу”. Папа Иоанн XXIII был первым, кто стал с прихожанами на равную ногу – люди увидели, что этот старик не унижается и не лукавит, он просто такой же, как и они. И эта народная поддержка позволила Папе начать перемены в самой Церкви, по сути, приостановившиеся после его кончины и возобвновишиеся пять десятилетий спустя, с Папой Франциском. И она же открыла двери ожиданию Иоанна Павла II – человека, по сути своей, очень простого, несмотря на все попытки приписать ему лицедейство: потому что в его время уже никто не верил, что можно на самом деле так жить и так чувствовать. Папа-поляк был воспитан с обостренным чувством неприятия зла, только усилившимся за годы его жизни при гитлеровской и советской оккупации Родины. Иоанн Павел II стал настоящим политическим наследником Иоанна XXIII. Обоих понтификов совершенно не интересовало, сколько у них дивизий – они совершенно искренне верили, что слово и дух могут оказываться сильнее авторитаризма.
Иоанн XXIII вернул Церкви сострадание к бедным людям – став понтификом, он отметил первое Рождество с больными детьми, которые вообще решили, что этот дедушка – св.Николай, а в другое Рождество пришел к заключенным римской тюрьмы. Иоанн Павел II стал Папой-паломником, общающимся с людьми, уже теряющими надежду на перемены – поразительно, что именно он стал символом и мотором этих перемен, сокрушивших коммунистический морок. Иоанн XXIII впервые за 400 лет встретился с архиепископом Кентерберийским и убрал из молитвы Страстной пятницы антиеврейские мотивы, а Иоанн Павел II посетил в Лондоне королеву Елизавету II, главу англиканства и вошел в римскую синагогу. Каждый из этих шагов был взрывом – но одновременно он сближал людей, которые, казалось, уже не имели никакой духовной возможности сблизиться.
Самое главное, что сказал Иоанн XXIII в своей знаменитой “Беседе при Луне” – “давайте продолжать любить друг друга”. Самое главное, чо сказал Иоанн Павел II в своем первом папском обращении - “не бойтесь!”. Две эти максимы я всегда вспоминаю в самые тяжелые моменты жизни. Я уверен, что если им следовать – они сокрушат любые армии, любых агрессоров, любых мерзавцев, которые встречаются на нашем пути. Католики теперь могут молиться людям, которых Папа Франциск, удивительно похожий на двух своих канонизруемых предшественников, объявит святыми. А мы просто будем помнить, что нужно не бояться любить.



Сколько дивизий у Папы? - “Сколько у Папы дивизий?” – эта насмешливая фраза Иосифа Сталина, которой советский диктатор прокомментировал просьбу - LB.ua

Первый день войны

Пятничная встреча государственного секретаря Соединенных Штатов и министра иностранных дел Российской Федерации может стать первым днем настоящей войны между Россией и остальным миром – разумеется, войны экономической, но с последствиями не менее разрушительными, чем настоящая война. И Соединенные Штаты, и Европейский Союз в принципе готовы не просто к введению широкомасшабных действий против российской политической и олигархической элиты, но и к мерам воздействия на главное оружия Кремля – энергетику. Особых усилий для того, чтобы подорвать роль "Газпрома" на европейском рынке, даже и не нужно прилагать. Снижение нефтяных цен – вообще дело времени: с выходом на рынок отказывающегося от производства ядерного оружия Ирана произойдут глобальные изменения на фоне которых Россия, по идее, должна была бы искать поддержки Запада, а не решаться на конфронтацию с ним.

Очередная встреча Лаврова и Керри должна продемонстрировать, насколько российскому руководству безразлична судьба страны, доставшейся Владимиру Путину в наследство от "придумавшего" государственность РСФСР и вырвавшего эту союзную республику из цепких объятий центра Бориса Ельцина. Советское руководство в схожих условиях не демонстрировало и толики благоразумия, что и привело в конце концов к вспышке сепаратизма, ослаблению государства и бесславной смерти СССР.

Поразительно, что всякий раз течение болезни подхлестывает именно "украинский вопрос": в 1991 году украинский референдум заставил Бориса Ельцина всерьез задуматься о новых государственных конфигурациях и ликвидации СССР как структуры управления – а ведь начиналось все с конфронтации с Украиной, объявившей о независимости и напоминании о принадлежности Крыма, сделанном пресс-службой тогдашнего президента России буквально 24 августа 1991 года. В 2014 году крымский вопрос и конфронтация с Украиной изменяют и саму Россию, и ее историческую судьбу буквально на глазах, разрушая казавшееся еще недавно прочным здание.

Самое главное для нас – не погибнуть под его руинами.

Share on twitterShare



Первый день войны

Бьет - значит любит

В ответ на очередной запрет молдавского вина Бухарест пообещал увеличить его закупки. Возможно, не очень рыночный шаг, но вполне оправданный для страны, связанной с Румынией общими историческими корнями, языком, культурным наследием – в общем, всем тем, что вкладывают в слово братство.

А где же наша Румыния? Когда думаешь о внешнеполитических партнерах последних лет, на ум сразу же приходит Польша. Ее руководители делали все возможное для европейской интеграции нашей страны, президент Бронислав Коморовский доказывал ее необходимость даже тогда, когда практически все европейские лидеры ставили под сомнение даже саму возможность продолжения переговорного процесса – так, что иногда казалось, что это Коморовский, а не Янукович – президент Украины.

Но защитники евразийства и Таможенного союза напомнят вам о столетиях противоречий и восстаний, о том, что даже сейчас украинское и польское общество разделяют такие трагедии, как Волынь. Они скажут вам, что настоящая наша Румыния – это, конечно, Россия. Кто же еще? С кем еще нас объединяют исторические корни, годы общих успехов и трагедий, культурные и научные достижения? Конечно же, с Россией! А то, что многие в России уверены, что никаких украинцев нет, что это такие заблудшие русские, так это ничего – румыны, вон, тоже убеждены, что молдаване – это румыны!

И я с этим соглашусь. Румыны действительно уверены, что молдаване – это румыны. Только они, как могут, помогают молдаванам – может быть, именно потому, что убеждены в том, что нужно помогать соотечественникам. А Россия нас только наказывает. То ценами на газ, то строительством новых газопроводов – чтобы раз и навсегда лишить нас транзитных возможностей, то запретом на продукцию. Заметьте – не покупает у нас продукцию, чтобы помочь, а напротив – блокирует нашу продукцию, чтобы поставить на колени.

Конечно, для сторонников евразийства и прочих там Таможенных союзов это – не доказательство, как раз наоборот: бьет – значит любит. И если Россия так усердно ищет возможности разрушения нашей экономики, подрыва нашего бюджета, дестабилизации политической и социальной ситуации в нашей стране, то, может быть, это действительно лучшее доказательство того, что ее руководство к нам небезразлично. И что ее усилия по нашему воспитанию в духе "Бесприданницы" Островского – "так не доставайся же ты никому!" - куда более яркое доказательство общих культурных корней, чем любые польские усилия.

И все же как-то не хочется жить в мире, в котором добрые баре с Рублевки воспринимают твою страну как бесприданницу, которую нужно погуманнее придушить перед тем, как доказать ей свою любовь. Уж лучше там, где люди друг другу помогают.

Share


Бьет – значит любит

Застой - кто идет?

Война в Горном Бадахшане заставила наблюдателей говорить о возможной дестабилизации ситуации во всем Таджикистане и неизбежном крахе казавшегося вечным режима. Неизбежный крах - эти два слова, как правило, употребляются, когда речь идет о будущем почти любого из режимов на постсоветском пространстве. Говорят лишь о времени - в России его может понадобиться больше, в Таджикистане меньше, в Беларуси все зависит от российских денег и так далее. Но все же почему? Почему эти столь непохожие режимы, столь непохожие люди так одинаковы?
Назарбаев и Каримов правят своими государствами с советских времен, когда они успели даже побывать в последнем Политбюро. Депутат белорусского парламента Лукашенко и лидер парламентской оппозиции в украинской Раде Янукович победили на демократических выборах. Алиев, Путин и Саргсян получили власть из рук предшественников. Директор совхоза Рахмон стал президентом благодаря победе кулябцев и их союзников в гражданской войне в Таджикистане. Разные судьбы, различный политический опыт - никто не скажет, что Рахмону или Януковичу преподнесли власть на блюдечке, и никто не сравнит советские университеты первого секретаря республиканского ЦК Назарбаева с опытом подполковника КГБ Путина.

Почему же тогда Россия так похожа на Казахстан, Украина - на Беларусь, Таджикистан - на Узбекистан? Лидеры постсоветских стран могут ссориться и мириться с друг другом, заключать союзы и даже устраивать войны, но вот только население живет совершенно одинаково - под собою не чуя страны. По всему постсоветскому пространству - полная девальвация каких бы то ни было ценностей, чиновничье засилье, презрение к свободной инициативе и уважение к бандиту в мерседесе. По всему постсоветскому пространству - крах культуры, еще удерживающей последние островки востребованности в столицах с их недобитой интеллигенцией, и торжество шансона, вырывающегося из окон замызганных маршруток от Бреста до Чимкента.

Может быть, большевики были правы? Может быть ежедневное уничтожение свободного духа, начавшееся 7 ноября 1917 года и с тех пор не прекращавшееся ни на один день, действительно породило эту маргинальную общность людей, не желающих ни за что отвечать, - советский народ?

В 1991 году, когда империя распалась, могло показаться, что ее составляющие пойдут каждая своим путем, что мы увидим настоящий парад цивилизаций - настолько разными были бывшие советские республики. Да, там, где общества решились на экономические реформы, на высвобождение инициативы, - там они разные и проблемы у них разные. Не только Грузия непохожа на Латвию, но и Эстония на Литву. А в остальном - а в остальном оказалось, что все несчастливые семьи несчастливы одинаково.

В 1991 году мне казалось, что армяне, столетиями помнившие и мечтавшие о своей государственности и решившиеся на разрыв с Союзом из-за Карабаха, отнесутся к будущему своей страны иначе, чем жители многих других республик, с трудом понимавшие, что такое государство вообще. Армения не могла не отличаться - но не отличается! Разъехавшиеся по миру люди, выживающее население, нувориши в кафе в центре столицы, разбитые дороги, дезориентированный избиратель, оппозиция, которая отбивает своих политзаключенных, но даже и близко не может подойти к тому, чтобы стать властью, склоки среди тех, кто до власти дорвался, отсутствие веры и мечты - такие строки может написать журналист в редакции в центре Еревана. Но и в центре Киева. И в центре Москвы. И в центре Минска.

И разве в самом деле важно, что происходит на вершине этой бессмысленной пирамиды? Ну вот, допустим Назарбаев - крупный политик. А Янукович - не очень. Но разве уровень контроля Януковича отличается от уровня контроля Назарбаева, разве можно стать бизнесменом без согласия "папы", разве можно вынести приговор без согласия "папы", разве можно добиться справедливости без благословения "папы"? Вы можете подставить в этот ребус любые другие две фамилии, но заметьте: Назарбаев правит 22 года, а Янукович - всего два года. А результат - он один и тот же. Папа, папа, папа, папа. Все та же Золотая Орда!

Два десятилетия назад я еще мог написать коллективный политический портрет очень разных лидеров Содружества. Сейчас это будет скучная книга об очень богатых неудачниках. У каждого есть свой скелет в шкафу - свой Ходорковский или своя Тимошенко, свой Андижан или свой Жанаозен. Ни у кого нет ответа на вопрос - что после них. Кажется, они искренне убеждены, что после них и вправду ничего не бывает.

Тут есть от чего впасть в отчаяние: оказалось, что очень просто убить Дракона, но совершенно невозможно избавиться от его зубов, зарытых в украинский чернозем и туркменские пески. Зубы растут, дают всходы, каждый день из них вырастают новые тысячи равнодушных. У того, кто не может жить в этой атмосфере бессмысленной жатвы, простой выбор - уехать или возглавить.

Правда, есть еще и те, кто пытается выполоть эти сорняки, кто выходит на площади, кто не боится сказать своим голым королям, что их время уходит. Но и эти - не такие уж многочисленные пока - люди разобщены и не представляют себе, что будет дальше.

Никто из нас на самом деле еще не жил в мире, где не нужно просить и заискивать, где ничтожество с мигалкой - не царь и бог, а ничтожество с мигалкой. Никто не жил в мире, где презирают льстецов и лжецов, а честных людей уважают и приводят к власти. Никто еще не покинул Советского Союза, хотя его так давно уже нет. И дышать чистым воздухом может оказаться для нас куда труднее, чем имитировать дыхание.



Грани.Ру: Застой - кто идет?

Война в Таджикистане заставила наблюдателей говорить о неизбежном крахе казавшегося вечным режима. Неизбежный крах - эти два слова, как правило, употребляются, когда речь идет о будущем почти любого из режимов на постсоветском пространстве. Так почему эти столь непохожие режимы, столь непохожие люди так одинаковы?


Елена Георгиевна

...Елена Георгиевна. Я запомнил ее, присевшей рядом со мной на ступеньках лестницы в зале, где проходило первое заседание Межрегиональной депутатской группы. Выступал академик Сахаров, пришли все - депутаты, журналисты, свободных кресел уже не было. Академика - он тогда только начал появляться на публичных мероприятиях - слушали затаив дыхание. Но только не она! «Почему же он это говорит! Он же не собирался об этом говорить! Почему же он об этом-то не сказал?» - она обращалась ко мне и одновременно к нему, хрупкому человеку на большой трибуне. Сильная, любящая, сопереживающая женщина.
Те, кто презирал и боялся Сахарова, любили говорить, что Боннэр им управляет, что он и шага не сделает без своей жены, что это она настроила его против родной коммунистической партии и бандитского государства. Это, конечно же, была ложь - очевидная и беспардонная. Сахаровым управлять было не то чтобы трудно - невозможно: он казался человеком, погруженным в себя и из собственной души черпающий и силу, и нравственную уверенность. Но, вне всякого сомнения, ему необходима была опора - человек, который не сомневался бы в правоте его взглядов, в силе его поступков, в необходимости жертвовать, не рассчитывая на понимание соотечественников.
Вот этим-то человеком и была Елена Боннэр. Именно поэтому она была - или стала рядом с Андреем Дмитриевичем? - другой. Стальной. Человеком, не признающим полутонов. Бескомпромиссной. Не моральным камертоном - нравственным судьей. И это отпугивало и раздражало не только коммунистических пропагандистов и их наследников - всю ту мерзость, что владела Россией тогда и управляет Россией сейчас. Это мешало даже тем, кто любил Сахарова. И то раздражение, которое могли вызывать у них те или иные слова или поступки академика, они неизменно направляли на Боннэр. Сахарова было не принято критиковать, в его правоте не приходилось сомневаться, его боялась даже газета «Правда». А вот клеветать на Боннэр или хотя бы добродушно журить ее в мемуарах - это пожалуйста. В этом отличились все, от мерзавца Николая Яковлева, назначенного штатным хулителем семьи академика в советские времена - до многих уважаемых людей, вместе с Сахаровым и Боннэр участвовавших в демонтаже коммунистического морока.
Ей пришлось нести этот крест и при жизни Сахарова, и после его смерти. Хотя, по сути, она была не опорой, а любящим и страдающим человеком. Не многие знали, что она сделала для памяти своего первого супруга, погибшего на фронте поэта Всеволода Багрицкого, как заботилась после войны о его литературном наследии. К наследию Сахарова она отнеслась к такой же трепетностью - понимая, что этот образ для будущей России, России, которой только предстоит появиться, станет определяющим. И в этой памяти о близких людях она тоже жертвовала, жертвовала собственным личностным началом, собственной жаждой деятельности, собственной позицией, которую она старалась сверять с сахаровской - или с той, которая могла бы быть сахаровской.
В декабе прошлого года она присоединилась к участникам митинга «Москва для всех!», проводившегося в качестве альтернативы шовинистическому кошмару Манежной площади. Присоединилась уже письменно, оставив комментарий на сайте Радио Свобода - не специально заказанный, нет - просто написала то, что диктовало сердце. И этими ее словами, очень точными, описавшими всю ее безумно трудную жизнь, я и завершу этот текст.
”Я москвичка, еврейка "кавказской национальности". В 41-м защищала страну, в 45-м плакала от радости. В 53-м протестовала против "дела врачей". И все годы с весны 1937-го ждала, что какой-никакой, но вернется мама из карагандинского лагеря. А когда она вернулась, позвонила в дверь, я ее не узнала, приняла за нищенку. И все эти годы в снах заливалась слезами по моему расстрелянному папе. И плакала по бабушке, растившей трех сирот 37-го года, сделавшей свой последний вздох в блокадном Ленинграде. И всю жизнь мучилась - виновата, что маму посадили, что я ее не узнала. Виновата, что отца расстреляли, что стоит на Востряковском кладбище памятник ему, а под памятником пустота. Виновата, что не осталась умирать в блокадном Ленинграде вместе с бабушкой. Родину мне, видите ли, надо было спасать! Родину! А теперь уже сил спасать родину нет. И даже нет сил самой себе налить грелку. И как ее спасать - родину? Как не знала, так и не знаю. Причислите меня к тем, кто 26-го придет на Пушкинскую. Считайте, что я пришла туда, опять спасать родину, хотя ноги не ходят”

Latest Month

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars